ПРИЛЕПИН: Привет.

 

КОМОЛОВ: Много вопросов. Начну,  наверное, с такого вопроса, на мой взгляд, немного неожиданного от нашей слушательницы Эллы Уфимцевой: «Захар, вы один из тех, кого можно назвать «Писателем» - с большой буквы написала. Нет, нет, я не ошиблась, именно так, с большой буквы. Открыла вас для себя после щемящих честных «Пацанских рассказов». Теперь слежу за вашим творчеством. Не смущает ли, что ваши произведения изучают студенты гуманитарных вузов? Получается, вы при жизни стали классиком?

 

ПРИЛЕПИН: Да я только рад, я всем хвалюсь. Мама моя тоже очень рада этому. Чего мне смущаться? Все хорошо, я пишу хорошие книжки. Пускай изучают.

 

ШЕЛЕСТ: А изучают прям в институте или просто студенты читают для себя, внеклассное чтение?

 

ПРИЛЕПИН: Нет, нет. В университетах они входят в программу пяти или шести российских университетов и даже в одном польском университете.

 

ШЕЛЕСТ: Ничего себе! А тебе об этом сообщили или ты совершенно случайно об этом узнал?

 

ПРИЛЕПИН: Нет, я не случайно узнаю.

 

ШЕЛЕСТ: А какие, если не секрет, книги вошли?

 

ПРИЛЕПИН: Роман про революционеров «Санька», по-моему, изучается во всех университетах.

 

ШЕЛЕСТ: Ничего себе!

 

ПРИЛЕПИН: Да.

ШЕЛЕСТ: Захар, скажи, пожалуйста, можно ли назвать вообще писательство, вот писатель с большой буквы, профессией? Или, помимо того, что ты умеешь хорошо излагать свои мысли на бумаге, нужно еще чем-то таким обладать прикладным, приносящим доходы?

 

ПРИЛЕПИН: Профессией можно назвать. Просто это не совсем симпатично звучит. Когда тебя спрашивают, кем ты работаешь, сказать: «Я писатель». Мне лично это как-то не симпатично произносить. Поэтому я стараюсь от этого вопроса как-то уходить. Литератор - есть такое слово. Пушкин называл себя литератором. Вообще в России, конечно, писательство не приносит денег фактически 95 % пишущих, живут на литдоходы просто единицы. В том числе и я. Но по факту это не профессия, это не профессия.

 

ШЕЛЕСТ: А какое-то вообще становление бизнеса литературного происходит или нет?

 

ПРИЛЕПИН: Оно происходило до начала кризиса. Какие-то деньги начали течь в писательскую сферу. А потом это все прекратилось.

 

КОМОЛОВ: Захар, а я посмотрел, вы обладатель, лауреат, ну, по-моему, под полтора десятка разных только литературных, если считать, премий. Как относитесь к премиям в принципе? Потому что есть писатели, я знаю, что они как бы нарочито презрительно относятся к премиям. Даже если премированы.

 

ПРИЛЕПИН: Да нет, смешно! Во-первых, я думаю, нарочито презрительно относятся те, кого не премировали никогда. Во-вторых, бизнес ли писательство? Премия - это одно из главных материальных составляющих писательского труда. Потому что там реально какие-то деньги крутятся, и можно получить ту или иную премию и быть на полгода обеспеченным вперед. Поэтому я отношусь к этому прекрасно. Это и продажа книг, это и пиар. Если это воспринимаешь как работу, то это одна из составляющих эту работу.

 

КОМОЛОВ: А некоторые писатели, видимо, те, которые не премированы, обвиняют других писателей, что под премию, в принципе, можно написать, что, зная, как вручаются премии, за что и так далее, что это можно спрогнозировать и подстроиться?

 

ПРИЛЕПИН: Да нет, нет. Это все домыслы. Это все такая паразитирующая конспиралогия, когда люди пытаются в своих неудачах обвинить какой-то неведомый заговор. Это все не так. Но есть какие-то исключения, когда премию дают по факту писательских заслуг. Когда тот или иной писатель, который уже является живым классиком и седовласым старцем, он получает какую-то премию просто по совокупности заслуг. А вообще премиальный процесс, он, как правило, на 99 % непредсказуемый. И все самые наши известные премии, и «Национальный бестселлер», и Букерская премия, и «Большая книга», и премия для молодых «Дебют», они все непредсказуемы почти всегда. И все провидцы, все критики, все предсказатели пытаются  назвать того или иного номинанта и ошибаются в 9 случаях из 10.